Землекопы


Гулия ничего не ответила. Клочками старой кошмы прихватила она котел за ушки, вылила из него молоко в ведро и понесла его в хижину. Тренькая на домбре, вслед за ней пошел и Сатбай. - В нашем ауле была одна женщина. И вот таким, как ты, бугаям, она обычно отвечала: <Вы, кажется, только что сказали, что торопитесь куда-то?> Если и я так ответила бы, то ты бы самодовольно засмеялся. Но так я тебе не отвечу. Шутить можно только с теми, кто поймет, - сказала Гулия, ставя ведро в угол.
- Ой-пырмай, у тебя, Гулия, все еще нет привычки обращаться с людьми, как с равными. Ты кокетничаешь, словно жена какого-нибудь мирзы.
Гулия помешала молоко и накрыла ведро.
- Сейчас каждый сам себе мирза, - сказала она, садясь перед постелью. Сатбай тоже уселся и стал играть на домбре. Гулия поднялась, прошла в дальний угол, заквасила молоко, потом вынула из сундука белый материал и стала шить.
- Спеть тебе что-нибудь, Гулия? - спросил Сатбай, чтобы как-нибудь завязать разговор.
- Незачем трудиться. Вот вечерком, когда соберутся мужчины, тогда, пожалуйста, пой. А сейчас кто будет слушать тебя?
- Что же, я не устану, я и вечером спою.
- Нет, лучше спой вечером. А то домбра износится, испортятся струны...
- Моя домбра не износится и в том случае, если я буду играть у тебя на ней тысячу лет.
Гулия насмешливо посмотрела на Сатбая и сказала: - Да, пожалуй, не износится. Она у тебя похожа на
ящик от нашей телеги, что валяется на дворе.
Так, болтая о чем попало, Сатбай просидел у Гулии весь день.
Уже вечерело, когда Бузаубак со своими друзьями возвращался домой. Он увидел, что из его хижины вышел Сатбай с домброй в руках. Подъехали к хижине, Бузаубак снял тумак и, слезая с телеги, спросил:
- А где Каймулда?
- Он пошел собирать кизяк,- ответила Гулия. Глаза Бузаубака вспыхнули недобрым огнем.
- А почему сама не пошла за кизяком? Посылаешь усталого мальчишку, собачье отродье! - закричал Бузаубак.
- Каймулда молодой, а молодые не знают усталости. А потом он крепкий парень,- вмешался Хасен.
Взбешенный Бузаубак скрипнул зубами и, не найдя что сказать, прорычал:
- Подмога. - Он сам пошел, а я шила, поэтому и дома осталась. Думаешь, мне лень, что ли?..- обиделась Гулия.
Наступил вечер.
Так как завтра предстоял рабочий день, все старались пораньше лечь спать. Быстро гасли костры и смолкали разговоры. Только из хижины Бузаубака долго еще доносились приглушенные выкрики и сдержанная ругань.
Утром, как всегда, рабочие двинулись к железнодорожной насыпи. Насыпь, возводимая в овраге, росла с каждым часом. Большой холм разрезался лопатами землекопов. Скоро он будет разрезан насквозь, скоро будет засыпана низина, и тогда прямая, как стрела, дорога выйдет на кокшетаускую сторону.