 |  |
 |  |
 |  |
 |  |
 |  |
Кокшетау - Ок-жетпес |
|
С. Сейфуллин КОКШЕТАУ ОК-ЖЕТПЕС То ли каменное литье, То ли прочие чудеса?.. Острый пик торчит, как копье, Устремленное в небеса. Как вершина его высока, Задевающая облака, Поглядишь на его полет — Тюбетейка наземь падет. В думу вечную погружен, Недоступным кажется он, Лишь могучий горный орел Свое место на нем обрел. Среди гор на этой земле Он высок, как победный клич, Даже выпущенной стреле Седины его не достичь. Возле озера Бурабай Пик вздымается над водой. Он-то помнит, Как хан Аблай К Кокчетау пришел с ордой. Много сказок хранит мой край. Как пробиться сквозь их кольцо? Но доподлинно: Хан Аблай - Историческое лицо. Он прославлен, и он воспет. Кто же плел похвалу ему? Кто легко выдавал за свет Непроглядную злую тьму? Кто батырами называл Льющих попусту чью-то кровь, Кто до неба их поднимал Звучной песнею Вновь и вновь? Кто над ханской вздыхал судьбой, Лучезарного возлюбив, Позабыв про его разбой И про алчность его забыв? Кто в елейном чаду твердил Про высокий и знатный род? Тот, кто напрочь глаза закрыл На страданья твои, народ. Не хочу я подобных слов! Мой читатель, ты сам решай - Был на самом деле каков Упомянутый мной Аблай... ...Хан, воссев на Кокше-горе, 'В незабытом нами году Порешил однажды По летней поре На калмыков вести орду. До сих пор С калмыком дружил казах, Рядом, в добром соседстве жил. Но Аблай с холодным огнем в глазах Мирным дням конец положил. Не знает порой простой человек, Где истина, А где ложь... Покорно войско пустилось в набег, А если точней - на грабеж. Сливаясь в потоки, текла орда, Ведя запасных коней. Чужие земли, чужие стада Уже мерещились ей. И чуяли ноздри теплую кровь, В глазах разгорелось зло, И убивало в душе любовь Разбойное ремесло. И вот дошли до земли чужой. Коням завязав хвосты, Они без раздумья кинулись в бой, Как беркуты с высоты. И степь содрогнулась от гула копыт И грозного клича: "Абла-aЙ!.." Какой калмык еще не убит? Спеши - убивай, убивай!.. Стреле и кинжалу хватает дел, Чужая кровь - не своя. И кто-то младенца легко поддел На острие копья... И крик, и стон, и железа гром. С размахом вершится зло. Калмыцких красавиц бросают рывком За косы - Через седло. Как волки, яростны и круты (Жалость - из сердца вон!), С рычаньем вспарывают животы Чужих беременных жен. И каждый думает, что он смел, Хвалебных достоин слов, Что он больше всех приторочить сумел К седлу отсеченных голов... Юных калмычек гонят толпой Нагайками, словно скот. Живая <добыча> окупит с лихвой Этот разбойный поход. Детей, стариков - в кровавую пыль, Чтоб ни души живой. Это не сказка, а страшная быль, Наш позор вековой... Аблаю казалось, что он велик, Соседей повергший в прах: <Ну что, захочешь теперь, калмык, Селиться в этих местах?!.> Шло войско медленно и тяжело. (И груз велик. И жара.) И вот привала время пришло И дележа добра. Батыры встали в огромный круг, Аблай воссел у шатра. Спор из-за девушки вспыхнул вдруг Жарче степного костра. С нее не сводя вожделенных глаз, Алчности не тая, Сотни воинов крикнули враз: "Это - моя! Моя!" Какой была ее красота - Гадать лишь моей душе, Поскольку я не был с Аблаем тогда В яростном грабеже... Красу описать - непосильный труд, Робею с пером своим. Ее сказители воспоют, Давайте поверим им... Пускай с тростником ее стан сравнят, А волосы с тьмой ночной, С горящими звездами ясный взгляд; Лицо - с золотой луной. Такой, как видно, она и была И знала об этом сама, Коль целое войско свести смогла Одновременно С ума. Пред сотнями глаз не потупила взор И не устрашилась беды. Стал воинам тесным степной простор Из-за ее красоты... Ничем не окончился этот спор, Краса осталась ничьей. И хан, покуда прервав раздор, Велел оседлать коней. Ее под особой охраной везли, В чем хан был, пожалуй, прав. И вот уже засинел вдали Вершинами Кокшетау. Вскорости юрты встали в дугу, Шатер свой вознес Аблай Под каменным пиком на берегу Озера Бурабай. Отстали в пути и пыль, и жара. Темнел по отрогам лес. И в вышине целовалась гора С легкою синью небес. Вот омовенье свершила орда, Как принято с давних пор, Только не охладила вода Прежний горячий спор. На прочих пленниц никто не глядит, Забыты груды добра. И хан на ковре в раздумье сидит У своего шатра. Того гляди, боевой металл Начнет кромсать кадыки... И вновь Аблай свое войско собрал Одним мановеньем руки: "Батыры, добычи у вас полно, Удачен был наш набег. Ну а красавицу все равно Не разделить на всех. Из вас обижать не хочу никого, Но мой таков приговор: Пусть пленница Выберет одного, На том и покончим спор!.." Перечить не стали - хватило ума. Сказали: "Воля твоя! Пускай калмычка решит сама, Кто ей угоден в мужья!.." По знаку девушку привели, И дланью повел Аблай: "Какие батыры вокруг, смотри, Любого себе выбирай!" Стояла молча джигитов стена, И каждый ждал одного, Что изо всех укажет она Именно на него. И был ее стан тростника стройней, А косы, как ночь, черны, Глаза - подобье звездных огней, Лицо же - светлей луны... Живой красоте не нужно прикрас, Да будет она земной!.. В ней что-то было еще в тот час От раненой серны степной. Пред нею вершители страшной резни Стояли глухой стеной. Ужели убийце своей родни Вдруг станет она женой?.. И вновь ладонью взмахнув своей, Изволил изречь Аблай: "Ну что же ты медлишь? Решай скорей, Счастливца нам называй!.." Батыры застыли к плечу плечо, Как замершая гроза, И алчно пылали, и горячо Их сузившиеся глаза. Могучий пик парил в вышине, Окрашенный в синь небес. И было слышно, как в тишине Смеется листвою лес. Сказала пленница: "Благодарю За мудрость вашу, таксыр. Но вряд ли взглядом определю - Кто лучший из всех батыр. Не просто мне одного угадать И не обидеть других. Хотела бы в деле я испытать Сноровку и силу их. Пусть мужем станет мне удалой И зоркий глазом стрелок, Который на этой вершине Стрелой В мой попадет платок..." Аблай помолчал в' раздумье И дал На это согласье свое. И каждый взгляд уже устремлял На каменное копье. А пленница развязала шелк, Что стан ее обвивал, Подарок любимого - легкий платок, Как птица, затрепетал. И разом вспомнились мирные дни, Родных небес синева. И вязью <Клятве не измени!" - Вились по кайме слова. И все же печаль осилить смогла (Внимателен хан и строг!)- Душою тайную надпись прочла И бросила наземь платок. Аблай над войском голос вознес, Как горный козел - кульжа: "Кто поднимет платок на утес? Чья не дрогнет душа? Хотя этот камень могуч и крут, Но знаю, батыры, вас. Пусть десять проворных Наверх взойдут И мой исполнят приказ!.." И десять джигитов, хоть пик высок, Добрались до острия. И взвился в небе заветный платок, Привязанный к древку копья. И вот состязанью время пришло. И каждый, оружьем звеня, Вскочил в свое боевое седло, Привыкший стрелять с коня. И каждый был уверен в себе И знал: промахнуться нельзя, И каждый готовился к меткой стрельбе, На девушку глазом кося. И каждый нетерпеливо ждал Призывный условный знак И заклинанье свое шептал: "Благослови, аллах!.." И хан коротким взмахом руки Скомандовал: "Начинай!" И натянули луки стрелки С воинственным криком "Абла-ай!.." Взметнулись джигиты в летучей пыли И враз осадили коней, И первые стрелы Со свистом ушли К заоблачной цели своей. Хоть каждый батыр был смел и умел И целился наверняка, Но ни одна из пущенных стрел Не достигла платка. Редела туча стрелков лихих, А быстрое время текло... Но никому покуда из них С меткостью не повезло. Лишь искры из камня выбить смогли Каленые жала стрел. Крылатый платок, приметный с земли, Был так же, как прежде, цел. Всех ждал один и тот же удел - Не выиграв спор с высотой, Никто из батыров Не завладел Желанною красотой. Тому свидетели - озеро, лес И пик с вершиной седой, Что с той поры зовут "Ок-жетпес", Или: "Не достать стрелой". |