Кокшетау - Боровое - Бурабай
С. Сейфуллин
КОКШЕТАУ
БОРОВОЕ (БУРАБАЙ)

Когда-то — история эта стара —
Верблюд здесь бродил одногорбый — бура,
И шерсть его белой на диво была,
Белее снегов и белей серебра.

Он пасся на склонах, норовист и смел,
Никто гордеца приручить не посмел,
Пил воду из озера белый бура,
Что тоже сияла светлей серебра.

Для каждого места во все времена
Не зря выбирает народ имена.
И озеро это с давнишней поры
Назвал он владеньем красавца буры.

Вода серебрится чиста и свежа,
В сиянье ее отдыхает душа.
Зеленой завесой над нею в ночи
Вздыхают березы и карагачи.

Умоется девушка этой водой
И новой засветится вдруг красотой.
А сколько преданий седой старины
Рождалось под шелест упругой волны!..

Хранил свое озеро белый бура,
И людям желая извечно добра,
Он им о пришествии каждой беды
Поведать хотел у студеной воды.

Бывало - средь утренней тихой красы
Он жесткую землю скребет, как баксы,
И, это завидев, гадает народ:
Иль близится буря?
                          Иль враг у ворот?..

Как будто заранее ведал бура,
Когда задрожит исступленно гора
И ярое пламя взовьется над ней-
И вовремя ревом
                          Тревожил людей.

За это, как будто святыню свою,
И чтили верблюда в озерном краю,
И не было издавна здесь никого,
Кто руку поднял бы хоть раз
                          На него...

Сын Аблая Касым-торе
Как-то ехал здесь на заре.
С детства был кровожаден он
И мечтал о чужом добре.

И джигиты за ним гурьбой,
Нравом хану под стать любой,
И строптивы они, и злы,
А довольно - только собой.

Над озерной светлой водой
Под веселый гогот и вой
Развлеченье себе нашли -
Все живое разить стрелой.

Самым первым в страшной игре
Предводитель Касым.-торе,
Диким хмелем пьянит его
Кровь на стали и серебре.

Тут и вышел к нему бура
Воплощеньем живым добра,
И взметнулась остра и зла
Хамном пущенная стрела.

Был и меток Касым, и лют,
И от боли взревел верблюд,
Покачнулся, но не упал
И взбежал на крутой перевал.

И пропал бура с той поры
За отрогом седой горы.
И остался в печали народ
После ханской кровавой игры
А потом среди синих скал
Люд простой буру отыскал:
На коленях застыл верблюд,
Белым камнем
                          Навеки стал.

Шею вытянув на восток,
Он к родимой припал земле,
Прикрывая раненый бок,
С тяжкой думою на челе.

С этих дней, говорит народ,
Жгло проклятие ханский род,
И незыблемостью добра
Серебрилась верблюд-гора...

Это помнит мой древний край,
Все познавший - и ад, и рай,
Помнит ветер, летящий с rop,
Помнит озеро Бурабай...